Unknoun Блюмкин
В испанском журнале EXLIBRIS (№2, 1990, 11) в статье
о петербургском-ленинградском книжном знаке приведены 5 гравюр, отражающих
лучшие образцы этого вида искусства с XVIII века по наши дни.
Под первой подпись “Неизвестный художник XVIII века”,
под последней - просто “Неизвестный художник”. Этим неизвестным художником
был Евгений Лазаревич Блюмкин, чье авторство журнал, впрочем, и не оспаривал,
так вышло.
Расстроенного художника друзья утешали: “Это как раз
и есть высший акт признания: неизвестный художник, слова неизвестного поэта,
музыка народная - звенья одной цепи”.
Петербуржцы часто видят сейчас на остановках транспорта
современные рисованные карты города. Многие годы рисованную карту Невского
проспекта работы Е.Л.Блюмкина впечатывали в карту Ленинграда или издавали
отдельными буклетами без упоминания фамилии художника на английском, немецком
и т.д. языках. Годами ходил художник по инстанциям, страстно рассказывая,
как хорошо бы сделать такую большую карту, показывал свои задумки, литографии.
Многие восхищались. Фрагмент карты, выполненный в технике цветной литографии,
- в отделе картографии Российской национальной библиотеки. Убедил. Сейчас
такие карты выпускаются, но это не его работа.
Е.Л.Блюмкин родился в 1947 году в Ленинграде, на Васильевском
острове. Отец художника, кадровый офицер Советской Армии, участник войны,
летчик-инженер, служил в Риге в авиационном училище, там же жила после
рождения сына вся семья. И остаться бы его ребенку в системе ценностей
западной цивилизации, но вспомнила об отце тетя из Америки, уехавшая туда
до революции, прислала помощь - посылку в воинскую часть. И хотя она (посылка)
была торжественно, с понятыми и протоколом, утоплена в гарнизонном сортире,
над отцом стали сгущаться тучи. 1949 год - шла очередная антисемитская
кампания.
С большим трудом удалось ему сохранить себе свободу
и продолжить службу. Он был переведен в провинциальный волжский городок,
дослуживать. Сыну же досталось в первую зиму переезда тяжелое воспаление
легких.
Многие месяцы он видел жизнь только из окна комнаты:
окраинные улочки старого русского города, мимо окна бравые курсанты шествовали
в баню и обратно, распевая патриотические песни, слева была дорога на кладбище,
справа - тюрьма, а вдали незнакомые горы, до которых хотелось дойти. Желание
“дойти” сохранилось на всю жизнь. У родителей была приличная по тем временам
библиотека. Книги с иллюстрациями Бенуа, Добужинского формировали мир ребенка.
После 1953 года жизнь делилась между этим городом и Ленинградом. Самым
же сильным запахом детства остался в воспоминаниях смешанный запах мазута,
рыбы, пива и старых книг.
В 14 лет он пошел работать живописцем по стеклу, на
сдельщину. И эта тяжелая школа оставила свой след на всю жизнь. Она зарядила
постоянным внутренним ритмом работы. Научила и перерабатывать. Труд художника,
кустаря-одиночки привился навсегда. Да и мало было людей, на которых он
мог опереться. Тяжело было работать, учиться. Но в это время стала осуществляться
его давняя детская мечта, когда он глядел на жизнь из окна: он стал ездить
по старым городам, проходил по их улочкам, спускам, поворотам, и все это
рисовал. Родители, как могли, поддерживали. Они, пережившие разные этапы
советской истории, были встревожены процессом над поэтом Бродским. Им представлялась
участь их сына, неспособного защитить себя и свое творчество. Нужно иметь
право занимать свое место в жизни. Это право долго не давалось художнику.
Институт он окончил только в 29 лет. И сразу оказался безработным.
По рекомендации друзей-художников, которых потом стали
называть представителями газо-невской культуры, попал на работу в Академию
наук Узбекистана, где делал натурные рисунки для будущих научных и научно-популярных
книг. Было много необычного и интересного. Кандидаты и доктора наук десятилетиями
корпели над своими открытиями. Своих рисунков в их книгах художник так
и не увидел. Такая работа, где все время что-то начиналось, но ничего не
удавалось доделать до конца, погасила первоначальный энтузиазм художника.
Но вокруг было так много нового - хотелось рассказать всем.
Работая в технике офорта (один из вариантов гравюры
на металле) он создавал графические работы, где сосуществовали друг с другом
50-70 человек на листе. Был создан цикл работ, который экспонировался в
залах на выставках Союза художников.
Тяготение к новым впечатлениям было так велико, что
художник дважды, в 1980 и 1982 годах ездил в одиночку на Памир рисовать.
Памир - граница с Афганистаном, где шла война и где много было своих специфических
(кроме творческих) проблем. Было голодно, тревожно, но можно было много
рисовать. Там, в горах и в Душанбе, он устраивал свои первые персональные
выставки. Вслед за этими путешествиями было участие в киноэкспедиции на
Арал (как Арал умирает). Материала, наработанного художником, было так
много, что, когда его принимали в Союз художников, кто-то из комиссии сказал:
“Зачем принимать Блюмкина в Ленинградский Союз художников, у него все -
узбеки. Пуская его принимают там”. Спасла эрудиция другого художника: “Гоген
рисовал таитян, а считается французским художником”.
А потом художник вдруг обнаружил, что пока он изучал
чужую жизнь, своя стала состоять только из напряженной, изнурительной творческой
работы, которая, однако, не давала куска хлеба. В это время скончался один
из его бывших учителей - В.Л.Левант. Возникла мысль в память о нем преподавать
рисование детям. Трудно было вписываться в новую среду, со странными, на
его взгляд правилами, хотелось дать то, что знаешь, всем детям независимо
от их возраста и района проживания и возможности или невозможности заплатить
за учебу. Попытки вписать свои замыслы в уже имеющиеся организации привели
к конфликтным ситуациям. Надо было создавать что-то новое. Его поиски поддержали
районное управление культуры и город. В 1987 году был создан клуб “Графические
миниатюры”, для взрослых и детей. В зависимости от ситуации в разных формах
он существует и сейчас. Несколько детей завоевали премии на международных
конкурсах книжного знака. Пошло и становление творческого имиджа художника
за рубежом. Выставки, заказы, приглашения. В то же время житейски это были
очень тяжелые годы. Ушла из жизни мать - Любовь Львовна, болевшая долго
и тяжело. Умерла со сжатыми кулаками, чтобы не кричать от боли. Меньше
года прожил без жены отец.
Общение с коллективом художников не стало основой его
жизни. Психология одиночного бойца, затворника возобладала. Художник работает
(гравирует) на металле, на дереве. Он любит держать в руках инструменты,
сам изготавливает печатные формы, сам печатает.
Многие работы, выставлявшиеся в эти годы в залах Союза
художников, в Манеже, на персональных выставках, за рубежом - поиск лекарства
для души, чтобы не сломаться. Понятно, работы философского плана, проникнутые
отсутствием оптимизма, интересуют гораздо меньшее число любителей искусства.
Найдет ли он в себе силы восстановиться - кто знает?
Л.ЕВЕЛЕВ