🔧

Failed to load site

We apologize for the temporary inconvenience. Please try to reload the page.
You can always check the current server status in the Telegram community chat.

Reload page

503

Вторая жизнь книги

"Народ мой" №2 (318) 29.01.2004

Вторая жизнь книги

     Пожалуй, среди нас мало найдется тех, кто никогда не слышал о Марии Рольникайте. Уверена, что большинство читало ее главную книгу “Я должна рассказать”. Многие петербуржцы побывали на встречах с этим человеком невероятной судьбы, пережившим так много и ничего не захотевшим забыть за давностью лет. И вот мы узнали, что Марии Григорьевне Рольникайте в ноябре прошлого года, первой и пока единственной из наших соотечественников, был присужден приз Памяти Холокоста, учрежденный Фондом иудаики во Франции. Разумеется, редакция попросила об интервью...

     – Мария Григорьевна, прежде всего, редакция газеты и, уверена, наши читатели – мы все поздравляем Вас с этой наградой. Мы знаем, что Ваши книги печатаются за рубежом, и уверены, что для многих и многих они открыли совершенно неизвестную страницу Второй мировой войны. Очевидно, что присуждение Вам приза Холокоста – проявление общественного резонанса на появление в западной печати этой книги. Как же она пришла на Запад?
     – Вообще-то она пришла на Запад во второй раз. В 70-х годах уже прошлого века она выходила в разных странах, на 18 языках. А последнее издание – в новом переводе, уже с оригинала, то есть с идиша – в Германии, потом во Франции и ожидается в Италии, благодаря инициативе известной немецкой журналистки Марианны Буттеншон. Мы познакомились в Вильнюсе на очередной годовщине, связанной с историей вильнюсского гетто. Марианна оказалась очень передовым и симпатичным человеком. Она часто приезжает в Петербург и в один из приездов попросила меня дать интервью для четырех радиостанций, причем говорить на идише с последующим, уже для нее, переводом на русский. Передача так и пошла в эфир: я начинала говорить, потом мой голос стихал и дальше мои ответы уже читал диктор. Во время этих интервью, прочтя книгу, Марианна заявила, что книга непременно должна выйти в Германии, и обязательно в новом, без следов цензуры, переводе с идиша. Я ей ответила немецкой поговоркой: “Это слишком красиво, чтобы быть правдой”. Но она сказала, что это вопрос ее чести. Человек целеустремленный и активный, она нашла литературное агентство (на Западе не принято, чтобы автор сам занимался поиском издателя), которое, в свою очередь, договорилось с берлинским издательством “Киндлер ферлаг”, и осенью 2002 года книга вышла тиражом в 6 тысяч экземпляров. Издано прекрасно, с фотографиями, планом гетто, именным указателем. Прекрасное предисловие к книге написала та же Марианна Буттеншон.

     – И какова судьба этого тиража?
     – Книгу широко разрекламировали. Меня пригласили в Германию на встречу с читателями. У них эти встречи отличаются от наших и называются “Лезунген” – (Чтения). Автор не рассказывает, а читает отрывки из книги. Совершенной неожиданностью была просьба читать на идише. Это меня очень смутило, даже испугало: как немцы будут реагировать на еврейский язык? Читала я по испещренной, с восстановленными вычеркнутых при редактуре советского издания кусками, рукописи. В начале, честно говоря, от необычности ситуации – читаю немцам по-еврейски! – я очень волновалась. Но слушали внимательно, и я постепенно успокоилась. Вслед за мной в Берлине читала – вначале тот же отрывок, потом уже другие – известная немецкая артистка Ирис Бербен. Потом мы читали разные отрывки, я лишь давала небольшие пояснения между ними. Кстати, на всех этих вечерах-встречах продавалась моя книга, и всем желающим я ее надписывала.
     После первой встречи я спросила у двух немецких женщин, поняли ли они что-нибудь. Оказалось, что одна поняла больше половины, а вторая ответила, что она не старалась понимать, ее интересовала музыка еврейской речи. За 6 дней пребывания в Германии я дважды дала интервью для телевидения: в Берлине и Франкфурте (кстати, во Франкфурте меня попросили написать несколько слов по-еврейски, и камера это снимала). Пришлось выступить на пяти радиостанциях и встретиться со школьниками старших классов.
     Тираж разошелся, и уже при мне напечатали еще четыре тысячи для Австрии и Швейцарии.
     В ноябре опять пригласили. В течение 10 дней я встречалась с читателями в Берлине, Гамбурге, Дюссельдорфе и нескольких маленьких городках. Каждый день переезд, каждый день встреча. Кстати, в небольшом городе Штаде отрывки на немецком читали ученицы моего тогдашнего (военного) возраста. На всех этих вечерах-чтениях, естественно, слушатели задавали вопросы. Вопросы были разные, и в том числе: как я отношусь к немцам.

     – Наверное, Вас об этом часто спрашивают?
     – Во всяком случае, это было не впервые. Например, во время предыдущего приезда я выступала по просьбе религиозной благотворительной

М.Рольникайте на встрече с читателями
в библиотеке г.Штаде (Германия).
организации “Яд Рут” – есть такая в Германии, она помогает немецким евреям, желающим репатриироваться в Израиль. Встреча проходила в кирхе, и странное было ощущение: христианская атрибутика, алтарь, распятие и рядом – столик с микрофоном. Так вот, на этой встрече в кирхе немолодой, послевоенного поколения мужчина спросил у меня: “Вы когда-нибудь сможете нас простить?”. И я ответила: “Тех немцев – не прощаю и не прощу никогда, а Вы не при чем, Вы были тогда ребенком”. И потом, уже по окончании, он подошел ко мне и сказал, что его мучает совесть за немцев, за злодеяния тех лет.

     – На такие встречи приходили в основном люди старшего поколения?
     – Нет, совсем наоборот, люди средних лет, молодежь, а вот пожилых, тех, кто по возрасту мог воевать, я на этих встречах не видела. То ли им не хочется вспоминать, то ли они и так все помнят – но их не было.

     – Однако награду за свою книгу Вы получили не в Германии, а во Франции...
     – Да, после Германии книгу перевели во Франции, и совершенно неожиданно мне позвонили из Парижа и сообщили, что французский Фонд иудаики (Fondation du Judaisme Francais) удостоил меня Приза памяти Холокоста и что торжественная церемония вручения состоится 17 ноября 2003 года.

     – А что это за Фонд и каков критерий отбора лауреатов?
     – Президентом Фонда иудаики во Франции является Давид де Ротшильд. В этот Фонд входят несколько, условно говоря, подразделений. Фонд Памяти Холокоста носит имя Якоба Бухмана, который завещал для этой цели свои деньги. Фонд учрежден в 1998 году. Приз присуждается одному человеку в год: писателю, художнику, историку, ученому, описывающему или изучающему все, связанное с геноцидом по отношению к еврейскому народу. Кому конкретно присудить приз решает авторитетное жюри из 16 человек под председательством Тео Клейна.

     – И как же проходит церемония награждения?
     – Согласно протоколу, открыть церемонию и вручить приз должен сам Давид де Ротшильд. Но как раз незадолго до намеченной церемонии в Турции взорвали синагоги, а в школу недалеко от Парижа бросили две гранаты. Еврейская общественность этим, естественно, была взбудоражена, и Ротшильд вместе с несколькими видными деятелями попросили аудиенции у президента Франции Жака Ширака. Он ее назначил как раз на тот день и час, когда должна была состояться упомянутая церемония. Так что Ротшильд попросил через председателя жюри извинения, и вечер вел г-н Тео Клейн. Однако мне передали текст речи, которую должен был прочесть Ротшильд.
     Меня представила г-жа Симона Вайль – президент Фонда памяти Холокоста, бывший министр, видный общественный деятель Франции. О Якобе Бухмане рассказала его падчерица Розине Брон. Затем певица Лейеле Фишер спела песню, ставшую гимном партизан “Не говори, что это твой последний путь”. Эту песню на музыку братьев Покрасс написал в вильнюсском гетто

Грамота о награждении М.Рольникайте
призом Памяти Холокоста.
поэт Гирш Глик. Зал ее слушал стоя. Я ответное слово после вручения приза произнесла на еврейском языке. Кстати, мое желание говорить именно по-еврейски совпало с пожеланием организаторов. Затем кантор исполнил “Эл мале Рахамим” и “Кадиш”, за которыми последовала минута молчания. Люди стояли в глубоком молчании и чувствовалось, что они на самом деле мысленно погрузились в траур по погибшим. Вообще все было очень не казенно. Зал на 800 мест был заполнен, и мне говорили, что очень многие хотели присутствовать, но просто побоялись находиться в месте скопления большого числа евреев. Кроме выступления на церемонии вручения приза, я дала интервью для еврейских радиопередач, но опять при помощи переводчицы с идиша на французский.

     – Но после церемонии было время отдохнуть, погулять по Парижу?
     – Нет, Парижа я почти не увидела, разве что из окна такси. Не имея возможности посетить могилу папиного брата, расстрелянного нацистами во Франции, я поехала к дому, где он жил. Дядя был известным человеком, и на доме есть мемориальная доска. Я и постояла возле нее... А свободными у меня оказались только полтора часа. Определив по карте, что недалеко от гостиницы Елисейские поля, я, хоть под дождем, под зонтиком, но погуляла по ним. А вообще-то я ведь не для прогулок приехала.

     – В своей книге Вы писали, что в первый раз Вам было очень трудно после войны поехать в Германию. А сейчас?
     – Когда меня пригласили в первый раз – в 1967 году – было очень трудно решиться, – ведь тягостно было даже слышать немецкую речь. Но опять-таки это ж была не туристическая поездка. Во второй раз я поехала, чтобы выступить на семинаре для немецких радиожурналистов, посвященном судьбе евреев Прибалтики. Затем меня пригласило благотворительное общество “Яд Рут” – отмечалась очередная годовщина освобождения Освенцима. Я выступала в школах и, как уже говорила, даже в кирхе.
     После выхода книжки (в 2002 году) ездить стало привычным долгом. Да и видела результаты – люди приходят, слушают, проникаются сочувствием. Получаю читательские письма. Одно меня особенно тронуло, от портье из гостиницы в Берлине, где я жила. Кроме добрых слов о книге, он написал, что работает ночным портье, чтобы иметь возможность завершить образование, что будет учителем истории, и моя книга послужит ему учебным пособием.
     И то, что на этих встречах с читателями люди слушали еврейский язык, пусть в небольших дозах, тоже играет роль. Я понимаю, издательство организовало эти встречи ради рекламы и продажи книги, но при этом их отношение ко мне было отнюдь не казенное, а очень теплое.

     – И все это в целом может свидетельствовать о том, что немцы извлекли-таки урок из страшной новейшей истории своей страны?
     – Я отнюдь не идеализирую ни немцев (вообще нельзя обобщать народ, люди отнюдь не одинаковы), ни обстановку в современной Германии – там тоже есть сторонники фашизма, есть антисемитизм, но там этому пытаются противостоять. Я не видела ни одной свастики, ни одной надписи нацистского толка, что зачастую приходится видеть и слышать у нас .И то, что люди приходили на эти встречи, свидетельствует о том, что они хотят знать правду.
     Сейчас в Германии готовится уже третье издание, так называемое “карманное” – меньшего формата, в мягкой обложке, более дешевое, а значит, и более доступное.

     – А во Франции?
     – Там страшный антисемитизм, люди в кипах или в черных хасидских шляпах, бородатые и в пейсах, просто могут на улице получить палкой по голове. Я считаю очень важным, что моя книга издана в этой стране.

     – Я знаю, что совсем недавно, в 2002 году, Ваша книга была напечатана у нас в С.-Петербурге в серии “Проза петербургских писателей”...
     – А если б Вы еще знали, какие безумные трудности были с ее изданием! Хорошо, что помог Еврейский общинный центр и его директор Александр Френкель. Хорошо, что была получена финансовая помощь от Джойнта. Между тем директор издательства мне прямо заявил: “Ваша книжка никому не нужна”. Были очень большие трудности и с изданием, и даже вывозом напечатанного тиража. В основном тираж роздан бесплатно, 900 экземпляров переданы для областных библиотек, 400 – в Общинный центр на Рубинштейна, 3000 – в Ассоциацию евреев-инвалидов и ветеранов войны и узников фашизма (из них 500 было отправлено в Израиль и 100 – в США), 300 – в общество бывших малолетних узников фашизма.

     – И эта книга служит той миссии, которой Вы посвятили жизнь – противостоять угрозе фашизма...
     – Я не оперирую такими пафосными понятиями. Я делаю что могу, при этом не обольщаюсь пустыми надеждами. В свое время, еще когда самое первое издание выходило на русском в “Госполитиздате”, там решили подстраховаться и заказали предисловие замечательному литовскому поэту, лауреату Ленинской премии, очень порядочному человеку Эдуардасу Межелайтису. Мы встретились, и в разговоре, когда у меня вырвалось: “Хоть бы был толк, хоть бы ее читали!..”, он сказал: “Фашисты читать не будут... Это – для равнодушных”. И я запомнила на всю жизнь, что моя книжка – для равнодушных. Я понимаю, что моя книжка – это маленькая щепка, и вряд ли она в состоянии удержать весь этот поток антисемитизма. Но хоть что-нибудь я должна сделать, ведь не зря мне дано было выжить. Это не красивые слова. Но я-то осталась, а те, чьи лица и имена я помню, кого любила и с кем дружила, с кем разделяла кошмар гетто и концлагерей – их нет. Значит, я должна говорить за них... Я часто на встречах объясняю, что завидую бывшим узникам, выбравшим после войны обычные профессии и ставшими врачами, учителями, продавцами, инженерами или бухгалтерами. Их жизнь течет полностью в современном русле, так, как и должно быть. А у меня 6 книг – и все они так или иначе о войне. Когда в Ассоциации евреев-инвалидов и ветеранов войны и узников фашизма готовилась “Книга живых”, оказалось, что многие бывшие узники даже своим детям и внукам ничего не рассказывали о пережитом. Я понимаю, насколько им было легче прожить эти 60 лет! И все-таки – я молчать не могу...
     Маленькое печальное примечание от редакции: в Доме книги на Невском продано 12 (двенадцать!) экземпляров книги М. Рольникайте “И все это правда”. Значит, так крепко все помним? Или -- так все благополучно уже забыли?

Беседовала Тэма Вальтер

Сайт создан в системе uCoz